Занятие по заточке клинков и полировке мушкетов, поскольку случаи

ч. 1 ... ч. 7 ч. 8 ч. 9 ч. 10


Глава 57

Душевное смятение, вызванное этим необыкновенным визитом, преодолеть было нелегко, и Элизабет, зарыв трупы ниндзя, еще долго не могла думать ни о чем другом. Удивительно, но леди Кэтрин предприняла столь долгое путешествие из Розингса с единственной целью — расторгнуть ее предполагаемую помолвку с мистером Дарси! Но откуда вообще мог пойти слух об этой помолвке, Элизабет затруднялась даже вообразить. Наконец она решила: раз уж Дарси близкий друг Бингли, а она сестра Джейн, то этого достаточно, чтобы в ожидании одной свадьбы все заговорили и о другой. Она и сама прекрасно понимала, что после замужества Джейн они с мистером Дарси будут видеться гораздо чаще.

Однако, обдумывая возможные последствия дуэли с леди Кэтрин, Элизабет испытывала некоторую тревогу. Та заявила, что во что бы то ни стало воспрепятствует их браку, а следовательно, думала Элизабет, она не преминет рассказать о схватке племяннику, которого ее доводы и вполне понятная привязанность к тетушке могут убедить в ее правоте.

Если до этого момента он колебался, по всей видимости не зная, как поступить, то советы и увещевания столь близкой родственницы могут заставить его отбросить все сомнения и составить свое счастье так, чтобы не запятнать достоинства. И в таком случае больше она его не увидит. С леди Кэтрин станется повидаться с ним, проезжая Лондон на обратном пути, и тогда один вид свежих ран тетки вызовет у него самые разные чувства, в том числе, вполне вероятно, и отвращение к той, что их нанесла.

Остальные члены семьи необычайно удивились, узнав, кто почтил их своим визитом, но вполне удовлетворились тем же объяснением, которое уняло любопытство миссис Беннет, и Элизабет не тревожили расспросами.

Спускаясь вниз на следующее утро, она повстречала отца, который вышел из библиотеки с письмом в руке.

— Лиззи, — позвал он ее, — а я как раз шел тебя искать, зайди-ка.

Элизабет последовала за отцом в библиотеку, гадая, зачем он мог ее позвать, и предположение, что это как-то связано с письмом, только усилило ее любопытство. Внезапно ей пришло в голову, что написать его могла леди Кэтрин, и она испугалась предстоящего объяснения с отцом на эту тему.

Они оба уселись у камина. Мистер Беннет сказал:

— Нынче утром я получил письмо, которое чрезвычайно меня удивило. Поскольку речь в нем по большей части идет о тебе, я решил, что тебе следует ознакомиться с его содержанием. Я и не подозревал, что у меня в невестах не одна, а две дочери. Позволь же поздравить тебя со столь великой победой.

Щеки Элизабет вспыхнули румянцем — мелькнула мысль, что письмо это написано не теткой, а племянником, и она никак не могла решить, рада ли она тому, что он все же решил объясниться, или недовольна тем, что он не объяснился с ней напрямую. Но тут ее отец продолжил:

— Тебя это как будто не удивляет. Юные девицы обычно проницательны в делах такого рода, но думаю, даже твоей прозорливости не хватит, чтобы отгадать имя твоего поклонника. Письмо написано полковником Фицуильямом — доселе я никогда не слышал этого имени.

— Полковником Фицуильямом?! Что же он пишет?

— О, все вполне приличествует случаю. Начинает с поздравлений по поводу скорого замужества Джейн, о котором, как выясняется, ему поведал некий доброжелатель. Не стану испытывать твоего терпения чтением того, что он тут имеет сообщить. А вот что он пишет о тебе: «Выразив вам самые искренние поздравления в связи с одним счастливым событием, я желал бы немного коснуться и другого схожего обстоятельства, о котором узнал из того же источника. Судя по всему, ваша дочь Элизабет вслед за своей сестрой вскоре перестанет носить фамилию Беннет и свяжет свою судьбу с одним из самых выдающихся людей в стране». Лиззи, ну как, не догадываешься, о ком идет речь?

«Этот молодой аристократ самым выдающимся образом одарен всеми благами, о которых мечтает каждый смертный, — огромным богатством, благородным происхождением и немалой властью. Но безотносительно его достоинств, я все же хотел бы уберечь вас от возможных бед, каковые могут последовать в случае, если вы необдуманно поспешите согласиться на предложение этого джентльмена, что кажется мне весьма вероятным». Ну что, Лиззи, уже поняла, кто этот джентльмен? А, вот, сейчас все станет ясно.

«Причины, по которым я желаю предостеречь вас, таковы: есть основания полагать, что его и моя тетушка, леди Кэтрин де Бэр, отнюдь не склонна приветствовать этот брак».

Так это мистер Дарси! Ну, Лиззи, думаю, теперь я тебя удивил. Разве могли они из всего круга наших знакомых выбрать другого человека, чье имя убедительнее опровергало бы лживость подобных заявлений? Мистер Дарси! Человек, который смотрит на женщину лишь с тем, чтобы отыскать в ней изъян, и, вероятно, ни разу в жизни не взглянул на тебя! Вообрази только!

Элизабет попыталась подхватить шутливый тон отца, но сумела выдавить лишь неискреннюю улыбку. Никогда ранее его остроты не задевали ее до такой степени.

— Неужели ты не удивлена?

— Да, да. Прошу вас, читайте дальше.

— «Когда я вчера вечером упомянул ее светлости о возможности такого брака, она тотчас же высказала все, что думает по этому поводу. Стало ясно, что ее категорические возражения вызвали некоторые родственные связи вашей дочери, и она никогда не даст согласия на такой, как она выразилась, постыдный брак. Я счел своим долгом немедленно сообщить об этом вам, чтобы Элизабет и ее благородный поклонник знали, на что они решаются, и не спешили вступать в брак, не получивший должного благословения». Далее он только выражает соболезнования в связи с декапитацией Шарлотты и самоубийством мистера Коллинза. Но, Лиззи, тебе как будто не весело! Надеюсь, ты не станешь притворяться, что это письмо тебя оскорбило.

— О! — вскричала Элизабет. — Оно весьма меня позабавило! Но все так странно.

— Да, и оттого-то оно и забавно. Выбери они кого-нибудь другого, и было бы ужасно скучно, но полнейшее равнодушие Дарси и твоя заметная неприязнь к нему делают это письмо очаровательно глупым! И, ну-ка, Лиззи, что сказала по этому поводу леди Кэтрин? Неужто она заезжала к нам, чтобы отказать тебе в благословении?

В ответ на это его дочь лишь рассмеялась, так как мистер Беннет спрашивал ее, ни о чем не подозревая. Никогда прежде Элизабет не было так трудно изобразить чувства, которых она не испытывала. Надобно было смеяться, а ей хотелось расплакаться. Отец жестоко обидел ее словами о равнодушии мистера Дарси, и ей оставалось лишь дивиться такой неприметливости или, скорее, бояться того, что это не отец заметил слишком мало, а она вообразила себе слишком много.

Глава 58

К величайшему удивлению Элизабет, мистер Бингли приехал в Лонгборн вместе с мистером Дарси спустя всего несколько дней после визита леди Кэтрин. Джентльмены приехали рано, и не успела миссис Беннет сообщить мистеру Дарси, что они виделись с его тетушкой — чего весьма страшилась ее дочь, — как Бингли, желавший побыть наедине с Джейн, предложил всем пойти на прогулку. Предложение было одобрено. Миссис Беннет не имела обыкновения гулять, у Мэри на прогулки никогда не находилось времени, но оставшиеся пятеро без промедления вышли из дому. Впрочем, Бингли и Джейн вскоре заметно отстали от остальных.

Они неторопливо брели позади всех, так что Китти, Элизабет и Дарси были вынуждены, как могли, развлекать друг друга. Говорили они мало: Китти так боялась мистера Дарси, что и слова не смела вымолвить, Элизабет втайне набиралась решимости для отчаянного поступка, и мистер Дарси, возможно, был занят тем же самым.

Они шли в направлении дома Лукасов, потому что Китти решила навестить Марию. Элизабет отказалась идти с ней, и когда Китти их оставила, она смело продолжила путь вместе с мистером Дарси. Пришло время для того самого отчаянного поступка, и она, пока храбрость не изменила ей, поспешно сказала:

— Мистер Дарси, я существо весьма эгоистическое и ради того, чтобы снять тяжесть со своей души, не побоюсь переложить эту тяжесть на вас. Но я более не могу скрывать, как я благодарна вам за доброту в отношении моей несчастной сестры. С тех пор как я узнала обо всем, только и мечтаю выразить вам мою безграничную признательность. И если бы моя семья знала, кому мы так обязаны, то мне бы не пришлось сейчас благодарить вас лишь от моего имени.

— Я сожалею, весьма сожалею, — взволнованно и удивленно отвечал Дарси, — о том, что до вас дошли сведения, которые могли быть поняты превратно и доставить вам беспокойство. Не думал, что миссис Гардинер невозможно довериться.

— О, не вините мою тетушку. Лидия по своему легкомыслию проболталась о вашем участии в этом деле, и с тех пор я, разумеется, места себе не находила, пока все не выведала. Позвольте же мне от имени всей моей семьи вновь и вновь повторить, как мы благодарны за вашу щедрость и сострадание, из-за которых вам пришлось взять на себя столько хлопот, и разрешите же мне упасть на колени перед вами и нанести себе семь ран позора, дабы, втоптав в прах мою кровь, вы приняли наше почтение.

— Если вы желаете отблагодарить меня, — сказал он, — так благодарите от своего имени. Не стану отрицать: я принял участие в этом деле во многом потому, что желал принести счастье вам. Ваша семья мне ничем не обязана. При всем уважении к ним, я думал лишь о вас одной.

Элизабет была слишком смущена, чтобы вымолвить хоть слово. Помолчав немного, ее спутник прибавил:

— Вы слишком великодушны, чтобы играть моими чувствами. Если с апреля ваше отношение ко мне не изменилось, скажите мне об этом сразу же. Мои чувства и намерения остались прежними, но одно только ваше слово — и я более никогда не заговорю о них.

Теперь Элизабет принудила себя ответить ему и тотчас же, хоть и поминутно запинаясь, призналась, что с упомянутого им времени ее чувства претерпели значительные изменения и теперь она с радостью и благодарностью готова принять его нынешние заверения. Ее ответ доставил ему столько счастья, сколько ему прежде не доводилось испытывать, и он выразил свою радость так пылко и красноречиво, как только мог это сделать страстно влюбленный человек. Если бы Элизабет осмелилась поднять на него глаза, то увидела бы, как украсило его лицо выражение неподдельного восторга. Смотреть она не могла, зато могла слушать, и пока он рассказывал ей о своих чувствах, которые доказывали, как много она для него значит, она все яснее осознавала, насколько дорожит его привязанностью.

Так они шли, сами не зная куда. Столько всего нужно было прочувствовать, обговорить, передумать, что они совершенно не могли обращать внимания ни на что другое. Вскоре Элизабет узнала, что за достигнутое между ними взаимопонимание следует благодарить его тетушку. Как и предполагалось, на обратном пути она виделась с Дарси и рассказала ему о своей поездке в Лонгборн, а также передала все подробности их дуэли с Элизабет, особо упирая на то, что последняя упустила возможность убить ее, и веря, что подобное проявление слабости навеки отвратит Дарси от Элизабет. Но, к несчастью для ее светлости, слова ее произвели совершенно обратный эффект.

— Во мне проснулась надежда, — сказал он, — какую раньше я и не смел питать. Я достаточно изучил ваш характер, чтобы понимать: будь вы решительно и бесповоротно настроены против меня, то не колеблясь обезглавили бы леди Кэтрин.

Элизабет покраснела, рассмеялась и ответила:

— Да уж, вам достаточно известен мой горячий нрав, чтобы вы могли поверить в подобное. Раз уж я могла накинуться на вас, то не остановилась бы и перед тем, чтобы снести головы всем вашим родственникам.

— Но разве вы сказали мне что-нибудь, чего я не заслужил? Ведь, несмотря на то что ваши обвинения были неоправданными и основывались на заблуждении, мое тогдашнее поведение с вами достойно самых суровых упреков. Оно непростительно. Я не могу вспоминать о нем без отвращения.

— Давайте не будем спорить о том, кто из нас был более виноват в тот вечер, — сказала Элизабет. — Строго говоря, оба мы вели себя отнюдь не безупречно, но, полагаю, с тех пор мы научились хорошим манерам.

— Нет, мне не удастся так легко себя простить. Вот уже много месяцев подряд меня невыносимо мучают воспоминания о том, как я вел себя тогда, что говорил, какие выражения употреблял. Я никогда не забуду ваш столь заслуженный упрек — «веди вы себя как джентльмен»! Именно так вы и сказали. Вы не знаете и едва ли можете догадываться о том, какой пыткой стали для меня эти слова, хотя, признаюсь, я не сразу поумнел настолько, чтобы признать их справедливость.

— Право же, я вовсе не ожидала, что они оставят столь сильное впечатление. Даже и не думала, что вы так серьезно все это воспримете.

Дарси заговорил о своем письме:

— Переменило ли оно ваше мнение обо мне к лучшему?

Элизабет рассказала о том, как подействовало на нее это письмо, и объяснила, как одно за другим испарялись все ее былые предубеждения.

— Знаю, — сказал он, — то, что я написал тогда, должно быть, причинило вам боль, но это было необходимо. Надеюсь, письмо вы уничтожили. Там есть один пассаж, в самом начале, — не хотел бы я, чтобы вы прочли его еще раз. Припоминаю несколько выражений оттуда, которые сами по себе могли бы заставить вас меня возненавидеть.

— Не думайте больше об этом письме. Чувства человека, писавшего его, как и той, кому оно было адресовано, ныне претерпели столь серьезные изменения, что все неприятные обстоятельства, сопутствовавшие ему, пора предать забвению. Я поделюсь с вами одним из моих философских воззрений: воспоминания о прошлом должны быть только приятными.

— У меня все по-другому. Мучительные воспоминания то и дело тревожат меня, и их нельзя, да и не должно подавлять. Всю жизнь я был эгоистом и поступал эгоистически, хоть и не отдавая себе в том отчета. В детстве мне старались внушить правильные принципы, но не обучили сдерживать свой нрав. Я преуспел в изучении боевых искусств, но прибегал к ним с гордостью и высокомерием. К несчастью, я был единственным сыном в семье, а долгое время — еще и единственным ребенком, и посему родители избаловали меня. Сами по себе они были превосходными людьми, в особенности мой добрый, великодушный отец, но они допускали, поощряли и практически воспитали во мне властность и себялюбие, пренебрежение ко всему, кроме обороны моих владений, и презрительное отношение к миру. Таким я был с восьми до двадцати восьми лет, таким мог и остаться, если бы не вы, моя прелестнейшая, обожаемая Элизабет! Я обязан вам всем! Вы преподали мне урок, горький, но бесспорно полезный. Вы научили меня столь необходимому смирению. Я пришел тогда просить вашей руки, не допуская и мысли об отказе. Вы показали мне, сколь жалкими были мои попытки добиться расположения женщины, которая достойна того, чтобы ее добивались.

Так, неторопливо, они прошагали несколько миль, слишком занятые собой, чтобы смотреть по сторонам, но наконец, внимательно изучив положение солнца в небе, они поняли, что им пора бы уже быть дома. Спохватившись, что Джейн и мистера Бингли нигде не видно, они заговорили об этой влюбленной паре.

Дарси был весьма рад их помолвке — его друг сразу же сообщил ему об этом.

— Позвольте узнать, это вас удивило? — спросила Элизабет.

— Вовсе нет. Уезжая, я подозревал, что это вскоре случится.

— Иными словами, ваше разрешение было получено. Я так и думала.

И хотя он горячо возражал против такого определения, она догадалась, что, скорее всего, так оно и было.

— Вечером, накануне моего отъезда в Лондон, — сказал он, — я признался ему в том, в чем давно должен был признаться. Я объяснил ему, насколько глупым и неуместным было мое вмешательство в его дела. Он был крайне изумлен. На этот счет у него не возникало ни малейших подозрений. Кроме того, я рассказал ему, что заблуждался, полагая, будто ваша сестра к нему равнодушна, и поскольку нетрудно было заметить, что его чувства остались прежними, я не сомневался в их грядущем счастье.

Элизабет не сдержала улыбки, слушая, как легко он управляет своим другом.

— Вы основывались на собственных наблюдениях, — спросила она, — утверждая, что моя сестра его любит, или всего лишь поверили тому, что я сказала весной?

— На собственных наблюдениях. Я внимательно наблюдал за ней во время двух недавних визитов к вам и убедился в ее привязанности.

— И ваши заверения тут же убедили в этом и его!

— Именно так. По натуре Бингли чрезвычайно скромен. Из-за своей робости он не сумел довериться собственным суждениям в столь важном деле, однако его уважение ко мне помогло все уладить. Я сделал еще одно признание, из-за которого он некоторое время, и вполне справедливо, был на меня обижен. Я не мог более скрывать от него, что ваша сестра этой зимой целых три месяца провела в столице, что мне это было известно и что я намеренно утаил это от него. Он пришел в ярость. Однако гнев бушевал в нем лишь до тех пор, пока он не уверился в чувствах вашей сестры. Сейчас я уже получил его самое искреннее прощение.

По дороге к дому Элизабет и Дарси наткнулись на свору неприличностей. Их было не более дюжины, и они удобно устроились в огороде, менее чем в десяти ярдах от дороги. Мерзкие создания ползали на четвереньках по земле, вгрызаясь в спелые кочаны цветной капусты, которые они приняли за беспризорные мозги. Дарси и Элизабет рассмеялись при виде этого зрелища и хотели было продолжить свой путь, поскольку зомби их совершенно не замечали. Однако, обменявшись взглядами и улыбками, влюбленная пара поняла, что им предоставляется первая возможность принять бой вместе.

И они ее не упустили.

Глава 59

— Лиззи, милая, куда же вы запропастились? — таким вопросом встретила Джейн сестру, как только она вошла в их комнату. То же самое спросили у нее остальные, когда все усаживались за обеденный стол. Она отвечала лишь, что они брели не разбирая дороги и вскоре немного заблудились. Говоря это, она покраснела, но ни ее румянец, ни что-либо еще не вызвало никаких подозрений.

Вечер прошел тихо. Признанные влюбленные болтали и смеялись, непризнанные — молчали. Дарси не принадлежал к людям, в которых счастье пробуждает тягу к безудержному веселью, а Элизабет была слишком смущена и взволнована, представляя себе, как отнесется семья к ее помолвке.

Перед тем как отправиться спать, она призналась во всем Джейн. И хотя недоверчивостью та отнюдь не страдала, поначалу она вовсе отказывалась верить сестре.

— Ты шутишь, Лиззи! Быть этого не может! Помолвлена с мистером Дарси?! Нет, нет, тут ты меня не обманешь. Я же знаю, что это невозможно.

— Вот уж поистине неудачное начало! Я только на тебя и полагалась, а теперь никто мне не поверит, раз уж не веришь ты. И все же я совершенно серьезна и говорю правду. Он все еще любит меня, и мы помолвлены.

Джейн с сомнением поглядела на нее:

— Ох, Лиззи! Но ведь так быть не может. Я же знаю, как сильно он тебе не нравится.

— Ничего-то ты не знаешь. Все уже давно забыто. Возможно, я не всегда любила его так горячо, как сейчас. Но в делах такого рода хорошая память непростительна. Лично я сейчас вспоминаю об этом в последний раз.

Но Джейн, судя по ее виду, все еще была в замешательстве. Тогда Элизабет еще раз и самым серьезным тоном уверила ее, что все сказанное — чистая правда.

— Господи боже! Неужели?! И все же приходится тебе поверить! — вскричала Джейн. — Лиззи, милая, дорогая Лиззи, я бы… я тебя поздравляю… но ты уверена? Прости мне этот вопрос, но ты уверена, что будешь с ним счастлива?

— Тут не может быть никаких сомнений. Мы уже условились быть самой счастливой парой в мире. Но ты-то этому рада? Понравится ли тебе такой брат?

— Очень, очень понравится. Нас с Бингли ничто не могло бы обрадовать сильнее. Мы с ним думали об этом, но сочли, что это решительно невозможно. И ты вправду его любишь? Ах, Лиззи! Ни за что не вступай в брак без любви. Ты уверена, что чувствуешь именно то, что должно?

— Несомненно! И ты решишь, что я чувствую даже более того, что должно, когда услышишь все остальное.

— О чем ты?

— Пожалуй, я должна признаться, что люблю его больше, чем нашу игру в «Оленьи нежности». Боюсь, ты рассердишься на меня за это.

— Милая моя сестричка, перестань же шутить. Я хочу серьезно поговорить с тобой. Сейчас же расскажи мне все, чего я не знаю. Скажи, давно ли ты влюблена в него?

— Все происходило так постепенно, что и сама не знаю, когда я в него влюбилась. Но полагаю, началом нужно считать тот день, когда я впервые заметила, насколько красиво панталоны облегают самые английские части его тела.

Очередные настойчивые воззвания к серьезности наконец возымели успех, и вскоре Элизабет серьезно заверила Джейн в своей любви к Дарси. Убедившись в этом, мисс Беннет не могла желать большего.

— Ну вот, теперь я совершенно счастлива, — сказала она, — ведь ты будешь так же счастлива, как и я. Я всегда была о нем высокого мнения. Он заслужил мое уважение одной только любовью к тебе, а теперь дороже его — друга Бингли и твоего мужа — для меня будете только ты и Бингли. Ах, Лиззи, какая же ты все-таки лукавая обманщица! Ты почти ничего не говорила мне о ваших встречах в Лэмтоне и Пемберли!

Элизабет объяснила ей причины своей скрытности. Она более не желала утаивать от нее участие Дарси в устройстве брака Лидии. Вся правда была рассказана, и половина ночи прошла за разговорами.

— Боже правый! — воскликнула миссис Беннет на следующее утро, глядя в окно. — Опять этот несносный мистер Дарси едет сюда вместе с нашим милым Бингли! С чего бы ему постоянно навязывать нам свое общество? Я было подумала, что он отправится на охоту или куда-нибудь еще вместо того, чтобы надоедать нам. Ну и что нам с ним делать? Лиззи, уведи его снова на прогулку, чтобы он не мешал Бингли.

Элизабет с трудом удержалась от смеха, услышав столь приятную просьбу. Однако ей досаждало то, что мать вечно награждала его подобными эпитетами.

Как только джентльмены вошли в комнату, Бингли глянул на нее столь выразительно и так сердечно пожал ей руку, что у Элизабет не осталось сомнений — ему уже все известно. А вскоре после этого он громко спросил:

— Миссис Беннет, нет ли у вас тут поблизости еще каких-нибудь тропинок, где Лиззи могла бы сегодня снова заблудиться?

— Я советую Лиззи, Китти и мистеру Дарси, — ответила миссис Беннет, — прогуляться сегодня утром к пепелищам Оукэмской горы. Идти туда — одно удовольствие, да и мистер Дарси еще не видел костров.

— Что же, мне кажется, всем это подходит, — сказал мистер Бингли, — кроме разве что Китти. Не правда ли, Китти, для вас это будет слишком долгий путь?

Китти признала, что с большей охотой осталась бы дома.

Дарси, напротив, изъявил сильнейшее желание увидеть костры на холме, и Элизабет молча кивнула в знак согласия.

Когда она пошла к себе, чтобы переодеться для прогулки, миссис Беннет провожала ее, приговаривая:

— Мне так жаль, Лиззи, что тебе одной приходится развлекать этого отвратительного человека, но, надеюсь, ты не против. Сама понимаешь, это все ради Джейн, и тебе вовсе не обязательно с ним разговаривать, так, иногда скажи пару слов, и всё. Ты уж не очень утруждайся.

Гуляя, они решили, что благословение мистера Беннета будет испрошено нынче же вечером. Объяснение с матерью Элизабет взяла на себя. Невозможно было представить, как миссис Беннет воспримет новость, и Элизабет иногда сомневалась, что все богатство и величие мистера Дарси пересилят неприязнь, которую ее мать питала к этому человеку.

Вечером, вскоре после того, как мистер Беннет удалился к себе в библиотеку, Элизабет заметила, что мистер Дарси последовал за ним, и разволновалась до невозможности. Она не боялась, что отец ответит отказом, но опасалась, что он огорчится. И что она, его лучшая воительница, принесет ему это огорчение, разочарует его своим выбором, вызовет у него сожаления и страхи за ее будущее — такие мысли чрезвычайно ее печалили. Она терзалась ими до самого возвращения мистера Дарси и почувствовала некоторое облегчение, увидев его улыбку. Через несколько мгновений он подошел к столу, за которым сидели они с Китти, и, притворившись, будто любуется ее работой, прошептал:

— Идите к отцу, он ждет вас в библиотеке.

Она тотчас же пошла туда.

Ее отец ходил взад-вперед по комнате и выглядел серьезным и взволнованным.

— Лиззи, — сказал он, — да что с тобой? Ты что, рассудок потеряла, согласившись стать его женой? Не ты ли всегда терпеть его не могла?

Как же ей теперь хотелось, чтобы ее прежние суждения были более разумными, а выражения — более сдержанными! Тогда она оказалась бы избавлена от объяснений и признаний, о которых теперь говорить было крайне неловко, но необходимо. Смущаясь, Элизабет заверила отца, что любит мистера Дарси.

— Ну да, он богат, и у тебя будет нарядов и экипажей побольше, чем у Джейн. Но будешь ли ты счастлива?

— У вас есть другие возражения, — спросила Элизабет, — кроме уверенности в моем равнодушии или нежелания терять воина в моем лице?

— Никаких. Мы все считаем его гордым и неприятным человеком, а Лонгборну, да и всему Хартфордширу без тебя туго придется, но это все пустяки, если он и впрямь тебе нравится.

— Очень, очень нравится, — отвечала она со слезами на глазах. — Я люблю его. И нет в нем никакой излишней гордости. Он прекрасный человек. Вы не знаете, каков он на самом деле, а потому, прошу, не обижайте меня, говоря о нем такие вещи.

— Лиззи, — произнес ее отец, — я дал ему свое согласие. Он из тех людей, кому я в жизни не посмею отказать, о чем бы он ни попросил. Теперь я даю мое благословение и тебе, если уж ты так твердо решила стать его женой. Но мой тебе совет — обдумай все хорошенько. Я тебя знаю, Лиззи. Знаю, что ты не сможешь жить счастливо и достойно, если не будешь по-настоящему уважать своего мужа, если не будешь почитать его превыше всего. Твои необычайные боевые таланты могут сделать твой брак неравным. И тогда тебе не избежать тоски и сомнений. Дитя мое, не заставляй меня горевать, видя, что ты не уважаешь своего спутника жизни.

Элизабет, разволновавшись еще больше, отвечала ему самым серьезным и искренним тоном. Она снова уверила его, что мистер Дарси — ее истинный избранник, и рассказала, как постепенно менялось ее мнение о нем. Она твердо заявила, что чувства Дарси — не мимолетное увлечение, что они прошли испытание временем, и с жаром перечисляла все его положительные качества, пока не сумела развеять подозрения отца и примирить его с мыслью об их браке.

— Что ж, дорогая моя, — сказал мистер Беннет, когда она замолчала. — Мне больше возразить нечего. В таком случае он тебя заслужил. Я не отдал бы тебя, Лиззи, кому-нибудь менее достойному.

Тогда, чтобы закрепить это благоприятное впечатление, она рассказала ему о том, что мистер Дарси сделал для Лидии. Отец слушал ее с изумлением.

— Воистину вечер чудес! Итак, это все устроил Дарси? Дал денег, оплатил долги Уикэма, а самого его изувечил? Тем лучше. Это избавит меня от множества хлопот и жестокой экономии. Если бы все сделал твой дядя, я должен был бы заплатить ему — и заплатил бы! Но эти безумные влюбленные все делают по-своему. Завтра предложу вернуть ему долг, он примется бурно протестовать, рассказывать о том, как тебя любит, и тем все окончится.

Тут он припомнил, как несколько дней назад ее смутило письмо полковника Фицуильяма, и, посмеявшись, наконец отпустил ее, сказав ей вслед:

— Если какие-нибудь молодые люди явятся за Мэри и Китти, пришли их ко мне, я как раз ничем не занят.

С души Элизабет свалилась огромная тяжесть, и, помедитировав с полчаса в своей комнате, она успокоилась настолько, что смогла выйти к остальным. Все пережитое еще слишком владело ею, чтобы она могла присоединиться ко всеобщему веселью, но все же вечер прошел тихо и спокойно. Бояться больше было нечего, а со временем к ней вернутся спокойствие и непринужденность.

Когда ее мать поднялась к себе в гардеробную, дабы приготовиться ко сну, Элизабет пошла за ней и сообщила важные новости. На миссис Беннет они подействовали самым необыкновенным образом — едва услышав их, она остолбенела и лишилась дара речи. Прошло много, довольно много времени, прежде чем она осознала услышанное. Потом наконец она пришла в себя, завертелась на стуле и то вскакивала, то снова садилась, беспрестанно восклицая от удивления и взывая к Богу:

— Боже праведный! Святые небеса! Да подумать только! Ох ты господи! Мистер Дарси! Кто бы мог подумать? Неужели правда? Ох, миленькая моя Лиззи! Какой же ты будешь знатной и богатой! Сколько денег на наряды, а какие у тебя будут драгоценности, какие экипажи! Джейн с тобой не сравнится — ни за что не сравнится! Я так счастлива, я так рада! Он такой очаровательный мужчина! Так хорош собой! И такой высокий! Лиззи, душечка моя! Уж извинись перед ним за то, что я его раньше так недолюбливала. Надеюсь, он об этом забудет. Лиззи, милая, милая моя! И дом в столице! Любая роскошь! Три дочери замужем! Десять тысяч в год, а то и больше! Лучше и не придумаешь! И особое разрешение. Ты ведь непременно, непременно будешь выходить замуж по особому разрешению![14] Но, голубушка, скажи-ка мне, какое у мистера Дарси любимое блюдо, я велю его завтра подать.

Это было не самым лучшим предзнаменованием того, как ее мать намерена обращаться с упомянутым джентльменом. Элизабет поняла, что пусть она и убедилась в искренних чувствах к ней мистера Дарси, и получила согласие родителей на брак, однако о многом еще приходится только мечтать: о мире в Англии, благословении его родственников и о матери, с которой у нее было бы хоть что-то общее.

Но наутро все прошло гораздо лучше, чем она ожидала. К счастью, миссис Беннет так благоговела перед своим будущим зятем, что не осмеливалась заговорить с ним и могла лишь предлагать ему чаю да стряхивать крошки с его панталон. Элизабет с радостью заметила, что отец изо всех сил старается с ним сблизиться, и вскоре мистер Беннет заверил ее, что его уважение к мистеру Дарси растет с каждой минутой.

— Я высоко ценю каждого моего зятя, — сказал он. — Хотя, впрочем, Уикэм, — добавил мистер Беннет с лукавой улыбкой, — по-прежнему остается моим любимцем. Он суетится поменьше прочих.

Глава 60

Вскоре к Элизабет вернулось столь присущее ей шутливое настроение, и она принялась требовать у мистера Дарси отчета в том, как он в нее влюбился.

— С чего же все началось? — спросила она. — Понимаю, что, стоило вам влюбиться — и дальше вы прекрасно с этим справлялись, но что же заставило вас сделать первый шаг?

— Я не могу назвать точный час, место, взгляд или слово, пробудившие во мне это чувство. Все случилось так давно. Я уже прошел половину пути, прежде чем понял, что ступил на него.

— Вряд ли дело в моей красоте или боевых талантах — и в том, и в другом вы мне не уступаете. Что до моих манер, то в моем отношении к вам любезности было мало, и в разговоре я всякий раз старалась уколоть вас побольнее. Признайтесь же, вас покорила моя дерзость?

— Скорее живость вашего ума.

— Иными словами, та же дерзость. Ничем другим это и не было. А все дело в том, что вам изрядно приелись любезность, почтительность и подчеркнутое внимание. Вам опостылели женщины, которые каждым своим взглядом, словом и даже каждой мыслью стремились добиться лишь вашего одобрения. Я заинтересовала и взбудоражила вас тем, что была совсем на них непохожа. Я знала, каково это — стоять над телом поверженного врага, раскрашивать лицо и руки его еще дымящейся кровью и обращать к небесам пронзительную мольбу — о нет, требование! — послать мне еще больше врагов на расправу. Трепетные дамы, столь прилежно ухаживавшие за вами, никогда не знали этой радости, а потому никогда не могли составить ваше истинное счастье. Ну вот, я избавила вас от хлопот с объяснениями, и, право же, учитывая обстоятельства, я думаю, что вполне все угадала. Конечно, ни о каких моих достоинствах вам тогда известно не было, но кто же об этом думает, когда влюбляется?

— Разве не было ничего достойного в вашем нежном внимании к Джейн, когда она лежала больная в Незерфилде?

— Душечка Джейн! Кто бы не сделал для нее того же? Но уж представлять это как добродетель! Нет уж, все мои хорошие черты отныне в ваших руках, и вам предстоит всячески их превозносить, а я в свою очередь обещаю как можно чаще дразнить вас и ссориться с вами. И начну я с того, что спрошу: отчего же вы так медлили с объяснением? Отчего вы были так застенчивы, когда впервые приехали к нам с визитом и когда потом обедали у нас? И в особенности отчего, когда вы приходили к нам, то глядели на меня так, будто я ровным счетом ничего для вас не значу?

— Потому что вы были тихи, серьезны и не давали мне ни малейшей надежды.

— Но я была смущена!

— И я тоже.

— Могли бы и поговорить со мной, когда приезжали к нам обедать.

— Если бы мои чувства были менее сильны — мог бы.

— Какая жалость, что у вас на все есть разумный ответ, и я столь разумна, что со всем соглашаюсь. Интересно, однако, как долго вы бы еще медлили, если бы так и были предоставлены самому себе? Когда бы вы признались, если бы я не начала разговор сама?

— Когда леди Кэтрин столь беспардонно попыталась разлучить меня с вами, а вашу голову — с вашим телом, у меня пропали все сомнения. Ваш отказ расправиться с ней пробудил во мне надежду, и я решился выяснить все во что бы то ни стало.

— Леди Кэтрин оказалась нам весьма полезной, что должно ее порадовать, ведь она обожает быть полезной. Но, скажите же, зачем вы вернулись в Незерфилд? Просто ради того, чтобы приехать в Лонгборн и порядочно смутиться? Или же у вас в мыслях были более серьезные намерения?

— Превыше всего я желал увидеть вас и понять, могу ли я хотя бы надеяться на ваши ответные чувства. Однако сам себе я лгал, будто бы хочу лишь убедиться в чувствах Джейн к Бингли, чтобы затем ему во всем признаться.

— Хватит ли у вас когда-нибудь храбрости объявить леди Кэтрин о том, что ее ожидает?

— Я, как и вы, не испытываю недостатка в храбрости, а вот времени у меня мало. И если вы дадите мне лист бумаги, я отпишу ей немедленно.

— И если бы мне самой не нужно было бы написать письмо, я могла бы сидеть подле вас и восхищаться ровностью вашего почерка, как это однажды уже проделывала некая юная леди. Но у меня тоже есть тетушка, и я более не имею права пренебрегать ее вниманием.

Элизабет так и не ответила на длинное письмо миссис Гардинер, поскольку не желала признаваться, что та преувеличивает степень ее близости с мистером Дарси. Но теперь, когда она могла сообщить новости, которые их, несомненно, обрадуют, она почти стыдилась того, что ее дядюшка и тетушка уже потеряли три счастливых дня, и потому тотчас же написала:

Я поблагодарила бы вас раньше, милая тетенька, как и подобает, за ваше обстоятельное, подробное и длинное письмо, но, по правде сказать, я была слишком сердита, чтобы отвечать. Тогда вы напридумывали себе больше того, что было на самом деле. Но теперь придумывайте, сколько вам будет угодно, дайте волю вашей фантазии, позвольте вашему воображению унестись в неведомые дали. Немного ошибиться вы сможете лишь в том случае, если решите, будто я уже вышла замуж. С нетерпением буду ждать от вас ответного письма, в котором вы должны расхвалить его куда сильнее, чем в предыдущем. И не устаю благодарить вас за то, что мы так u не поехали в Озерный край! Как глупо с моей стороны было этого желать!

Ваша мысль о фаэтоне, запряженном зомби, кажется мне превосходной. Будем каждый день кататься по парку, стегая их кнутом до тех пор, пока у них не отвалятся все конечности. Я самое счастливое создание во всем свете! Наверное, многие говорили так и до меня, но, думаю, у меня для этого больше всего оснований. Я даже счастливее Джейн, она лишь улыбается, а я — от души смеюсь! Мистер Дарси шлет вам всю любовь, которой не досталось мне. Мы ждем вас всех в Пемберли на Рождество!

Искренне ваша, и проч.

Мисс Дарси откликнулась на похожее сообщение со столь же искренней радостью, с какой старший брат изложил ей новости. Два листа бумаги, исписанных с обеих сторон, не смогли вместить всего ее восторга и страстного желания обрести любящую сестру и боевого наставника.

Глава 61

День, когда миссис Беннет избавилась от двух своих самых достойных дочерей, был счастливейшим для ее материнских чувств. Нетрудно догадаться, с какой восторженной гордостью она впоследствии навещала миссис Бингли и упоминала о миссис Дарси. Пожалуй, ради всего ее семейства мы были бы и рады сказать, что столь удачные замужества дочерей повлияли на нее благотворно и она стала разумной, любезной и здравомыслящей женщиной. Однако ее супруг с таким удовольствием подшучивал над ней — пожалуй, ему весьма повезло, что она так и осталась особой временами нервической и невероятно глупой.

Мистеру Беннету чрезвычайно недоставало его второй дочери, и только любовь к ней смогла заставить его гораздо чаще выбираться из дому. Он полюбил наезжать в Пемберли, в особенности тогда, когда его меньше всего ожидали.

Как и предполагал мистер Беннет, Хартфордшир тоже остро ощутил отсутствие двух своих самых яростных защитниц. Когда защищать его остались только две младшие сестры Беннет, зомби стали расползаться по графству в немыслимых количествах, до тех пор, пока вместе со своим полком не вернулся полковник Форстер, чтобы вновь поджечь окрестные земли.

Мистер Бингли и Джейн провели в Незерфилде лишь год. После замужества Джейн никак не могла оставаться вблизи Лонгборна, ведь с каждым новым нападением неприличностей ее охватывал боевой пыл. Тогда исполнилось заветнейшее желание сестер мистера Бингли — он приобрел поместье в соседнем с Дербиширом графстве. Так что в добавление ко всем прочим радостям Джейн и Элизабет теперь жили в тридцати милях друг от друга. Желая, чтобы их жены не утратили своих боевых навыков, хотя его величество более в них не нуждался, мистер Бингли и мистер Дарси построили специальный коттедж для боевых упражнений ровно между двумя поместьями, и сестры частенько и с превеликим удовольствием там встречались.

Китти очень пошло на пользу то, что она стала проводить больше времени с двумя старшими сестрами. Оказавшись в обществе, несравнимо превосходившем ее прежнее окружение, она заметно переменилась к лучшему. Она была гораздо послушнее Лидии, а теперь, избавившись от ее влияния, под чутким и внимательным руководством сестер Китти во многом преодолела свои капризы, невежество и апатию. И когда она наконец объявила, что желает вернуться в Шаолинь года на два или три, дабы стать столь же опытным воином, как Элизабет, мистер Дарси с радостью оплатил ей все расходы.

Из всех сестер теперь в Лонгборне осталась лишь Мэри — Хартфордшир нуждался хотя бы в одном защитнике, а миссис Беннет терпеть не могла сидеть в одиночестве. И поскольку ее больше не принижали бесконечные напоминания о красоте сестер, Мэри стала чаще выходить в свет и даже несколько раз довольно близко познакомилась с солдатами из вернувшегося полка.

Что до Уикэма и Лидии, то свадьбы сестер никак не сказались на их характерах. Несмотря на то что все говорило об обратном, они все еще надеялись, что Дарси позаботится о благосостоянии Уикэма. Поздравительное письмо от Лидии, полученное Элизабет, явственно свидетельствовало о том, что такие надежды питает по крайней мере миссис Уикэм.

Вот что в нем говорилось:

Дорогая Лиззи,

Желаю счастья. Если ты хотя бы вполовину любишь мистера Дарси так, как я обожаю моего милого, убогого Уикэма, то ты, верно, ужасно счастлива. Как хорошо, что ты теперь такая богачка, и если тебе вдруг будет нечем заняться, надеюсь, ты вспомнишь и о нас. Уверена, когда Уикэм окончит семинарию, то будет рад получить приход, ведь едва ли нам хватит денег, чтобы прожить без посторонней помощи. Нам сгодился бы любой приход, сотни на три или четыре в год, но можешь и не спрашивать об этом мистера Дарси, если тебе не хочется. Мне пора бежать, возлюбленный мой снова обмочился.

Искренне твоя, и т. д.

В ответном письме Элизабет попыталась решительно пресечь дальнейшие просьбы и надежды такого рода. Впрочем, время от времени она старалась облегчить им жизнь, пересылая Лидии свежие простыни и солонину. Она понимала, что двое беспечных людей, склонных к мотовству, всегда будут жить не по средствам. Поэтому, когда штудии Уикэма требовали покупки молитвенника для убогих, кафедры для убогих или алтаря для убогих, можно было не сомневаться, что именно их с Джейн попросят помочь с оплатой счетов.

И хотя Дарси не мог принять его у себя в Пемберли, ради Элизабет он все же поспособствовал его продвижению по службе. Поэтому, когда мистер Уикэм отправлял службы в лондонских лечебницах для умалишенных, Лидия наведывалась в Пемберли, а в гостях у четы Бингли оба они задерживались так долго, что даже у добродушного Бингли под конец лопалось терпение, и он начинал подумывать о том, чтобы указать им на дверь.

Мисс Бингли женитьба мистера Дарси глубоко оскорбила, однако она сочла неразумным отказываться от визитов в Пемберли и, старательно скрыв все свое разочарование, с удвоенной силой возлюбила Джорджиану, стала еще более внимательной к мистеру Дарси и с лихвой возместила всю былую холодность по отношению к Элизабет.

Пемберли теперь навсегда стал домом для Джорджианы, и между ней и Элизабет окрепла привязанность, на которую так надеялся мистер Дарси. И они и впрямь полюбили друг друга всей душой. Джорджиана питала к Элизабет глубочайшее уважение, хоть поначалу с изумлением, почти с тревогой смотрела, как та весело подшучивает над ее братом, и содрогалась, слушая рассказы о том, как она вырывала еще бьющиеся сердца несметных противников. Под началом Элизабет мисс Дарси не только освоила высоты боевых искусств, о которых она раньше и мечтать не смела, но и поняла наконец, что в обращении с мужем жена может допустить вольности, которые брат не всегда позволит сестре младше его на десять лет.

Брак племянника невероятно разгневал леди Кэтрин, и ответом на письмо, в котором сообщалось об этом событии, стало нападение на Пемберли пятнадцати ниндзя ее светлости. Казалось, что после этого всякому общению между ними положен конец. Но впоследствии, поддавшись на уговоры Элизабет, мистер Дарси сделал шаг к примирению, и его тетушка через какое-то время сменила гнев на милость. Быть может, сказалась ее любовь к племяннику, или ей просто любопытно было посмотреть, как его жена справляется со своей ролью, но в любом случае леди Кэтрин снизошла до визита в Пемберли, несмотря на то что его сень была осквернена не только присутствием низкородной хозяйки, но и посещениями ее дяди и тети, которых Дарси и Элизабет всегда принимали очень тепло.

Сыворотка леди Кэтрин, как и многие схожие изобретения, конечно же оказалась никуда не годной — пусть она и несколько замедляла превращение, но остановить его не могла. Адские тени по-прежнему нависали над Англией. Перед когтями оживших мертвецов были бессильны как склепы, так и саркофаги, и зомби продолжали лакомиться британскими мозгами. О победах трубили повсюду, а поражения повсеместно оплакивали. А три сестры Беннет — слуги его величества, защитницы Хартфордшира, хранители секретов Шаолиня и нареченные Смерти — ныне стали нареченными простых смертных, и сила, превосходящая силу любого воина, заставила их наконец вложить мечи в ножны.

Вопросы для читательского клуба

«Гордость и предубеждение и зомби» — полное и многослойное исследование любви, войны и сверхъестественного. Мы надеемся, что следующие вопросы помогут вам еще больше оценить и насладиться этим непревзойденным образцом классической зомболитературы.

1. Многие критики отмечали двойственность натуры Элизабет. С одной стороны, она безжалостная и жестокая убийца, о чем свидетельствует то, как она расправляется с ниндзя леди Кэтрин. С другой стороны, она умеет быть нежной и милосердной, и это явственно проявляется в ее отношениях с Джейн, Шарлоттой и юными самцами оленей в семейном поместье. Как по-вашему, которая из этих «половинок» лучше представляет истинную Элизабет — в начале и в конце романа?

2. Считаете ли вы, что мистер Коллинз просто слишком жирен и глуп для того, чтобы заметить постепенное превращение своей жены в зомби, или вы можете предложить другое объяснение тому, что ему так и не удалось понять этого? Если да, то какое? Как связано его положение священника с тем, что он не видит очевидных вещей, и с тем, что он решает повеситься?

3. Неведомый недуг является тяжким бременем для Англии в течение вот уже пятидесяти пяти лет. Отчего англичане остались и приняли бой, а не укрылись в Восточной Европе или Африке?

4. Чья судьба представляется вам более печальной: парализованного Уикэма, который вынужден посещать семинарию для убогих, вечно ходить под себя и читать Священное Писание с низенького пюпитра, или Лидии, которая уехала от семьи, вышла замуж за калеку и обречена всю жизнь менять грязные пеленки, несмотря на то, что детей у нее так и не будет?

5. Активная независимость Элизабет, ее любовь к физическим упражнениям и тяжелым ботинкам заставила некоторых критиков счесть ее «первой литературной лесбиянкой». Как по-вашему, хотели ли авторы показать ее гомосексуальность? И если да, то как подобный сапфический поворот истории может объяснить ее отношения с Дарси, Джейн, Шарлоттой, леди Кэтрин и Уикэмом?

6. Некоторые критики предполагают, что образ зомби олицетворяет отношение авторов к замужеству — это бесконечное проклятие, которое высасывает из тебя жизнь и не дает умереть. Согласны ли вы с этим или у вас есть другое объяснение символическому значению неприличностей?

7. Есть ли у миссис Беннет хоть одно достойное уважения качество?

8. Тошнота играет важную роль в «Гордости и предубеждении и зомби». Миссис Беннет частенько тошнит, когда она нервничает, кучера тошнит от отвращения, когда он видит, как зомби пожирают трупы, и даже хладнокровная Элизабет не может удержаться от тошноты при виде того, как Шарлотта слизывает собственный гной. Намеревались ли авторы выразить этой обильной рвотой что-то значительное, или это просто дешевый комедийный трюк?

9. Как по-вашему, леди Кэтрин против брака Элизабет и своего племянника только потому, что она беднее и ниже ее по социальному положению? Можно ли найти этому другое объяснение? Быть может, она чувствовала, что Элизабет талантливее ее в бою? Или сама была тайно влюблена в Дарси? Или ее очень расстраивали недостатки собственной дочери?

10. Некоторые ученые полагают, что зомби были добавлены к тексту романа в последнюю минуту, по просьбе издателя, бесстыдно старавшегося таким образом увеличить продажи романа. Другие ученые возражают, что орды живых мертвецов прекрасно вписываются в сюжет и социальную направленность романа Остин. А что вы думаете? Можете ли вы представить, каким был бы этот роман без зомби и кровавых разборок?

Примечания

1

Катана — самурайский меч с длинным изогнутым лезвием. (Здесь и далее — прим. перев.)

2

«Проповеди, обращенные к молодой женщине» (1765) — сборник нравоучительных проповедей пресвитерианского богослова Джеймса Фордайса.



3

Браун Бесс (Коричневая Бесс, первое название более употребимо) — просторечное название старинного английского мушкета, в английской армии введено с 1730-х годов.

4

Додзё — зал для тренировок и медитации.



5

Дзатоити — вымышленный герой японского телесериала, слепой костоправ, который бродит по Японии и обычно приходит на помощь угнетенным и обездоленным. При нем всегда его меч, который он прячет в бамбуковой трости.



6

Квотерстафф — боевой шест.



7

Традиционная японская обувь, туфли, в которых большой палец отделен от остальных.



8

Вымышленное место из фэнтезийной трилогии «Камень владычества», созданной Маргарет Уэйс и Трейси Хикменом.



9

Мэтлок — курорт с минеральными волами в центре Дербишира.

Чатсуорт-хаус — в прошлом резиденция герцогов Девонширских, «дом-сокровищница», в которой собрано множество картин и предметов искусства. Север Дербишира.

Давдейл — живописная долина, часто появлявшаяся на картинах английских художников.

Пик — местность в Дербишире, славящаяся необычайно красивой цепью холмов.

10

Наресуши — японская закуска: сырую рыбу пересыпают солью и оставляют гнить на несколько месяцев.

11

Тумуская катастрофа (1449) — одно из крупнейших военных поражений империи Мин.



12

Малый театр на Хеймаркет — один из старейших лондонских театров, основан в 1720 году, в 1766-м переименован в Королевский театр.



13

Грепплинг — вид борьбы на земле, основанный на удушающих и болевых приемах, особых хватках, позволяющих контролировать поведение противника.,

14

Особое разрешение — признак богатства и знатности вступающей в брак пары. Оно позволяло жениться в любой церкви, а не только в приходской, покупалось у епископа и стоило довольно дорого. Более дешевыми способами пожениться были троекратное объявление в церкви или покупка «обычного разрешения». При нем объявление в церкви было необязательным, но жениться можно было лишь в церкви своего прихода.
ч. 1 ... ч. 7 ч. 8 ч. 9 ч. 10